Детям запрещают соцсети: что взрослые не готовы признать?

Пока взрослые обсуждают, можно ли детям сидеть в соцсетях, дети уже давно там живут. Не «иногда заходят», не «листают TikTok перед сном», а именно живут — общаются, ссорятся, учатся, договариваются, влюбляются. Для них это не отдельное пространство, а продолжение реальности. Тем временем государства по всему миру решили эту реальность ограничить. За последние пару лет больше двадцати стран ввели или обсуждают ограничения: где-то — запрет до 15–16 лет, где-то — частичные блокировки функций, где-то — обязательное согласие родителей. Логика понятна и, на первый взгляд, безупречна: защитить. Но в этой логике есть одна проблема — она немного опоздала.

Соцсети больше не являются «вредной привычкой», от которой можно отучить, как от сладкого. Они стали средой. Запрещая их, власти не убирают риск — они меняют форму доступа к нормальной жизни. Потому что сегодня «быть вне соцсетей» для подростка — это примерно то же самое, что для взрослого не пользоваться телефоном вообще.  Получается, что государства пытаются регулировать не инструмент, а среду обитания.

При этом сами механизмы запрета выглядят гораздо менее убедительно, чем формулировки законов. Интернет по-прежнему устроен так, что возраст в нем — условность. Часто аккаунт можно создать с любой датой рождения, можно воспользоваться чужим номером или обойти ограничения через VPN. В результате появляется странная конструкция: жесткие правила, которые технически легко обходятся.

Это делает ограничения не столько защитой, сколько сигналом платформам: правила игры меняются. Эксперты отмечают, что в перспективе речь идет не только и не столько о детях. Государства по всему миру пытаются вернуть себе контроль над цифровой средой, которая последние десять лет жила по своим законам. А «защита детей» — самый понятный и общественно одобряемый повод для этого разговора. С ним сложно спорить, его легко поддержать, и он почти всегда работает.

Российские власти в этой области действуют осторожнее. У нас пока не говорят о прямых запретах, а наоборот, подчеркивают, что решение остается за родителями. Но параллельно появляются технические меры: ограничения на использование отдельных сервисов для детских сим-карт, развитие антифрод-систем [алгоритмы, которые выявляют мошенничество и подозрительное поведение пользователей], обсуждение новых механизмов идентификации.

Это не жесткий запрет. Это другая модель — когда доступ не закрывают, а постепенно усложняют. И, возможно, именно она окажется основной в ближайшие годы.

Прямой запрет в цифровой среде почти всегда проигрывает практике. Его обходят, игнорируют или просто переносят активность в другие сервисы. А вот изменение инфраструктуры — более тихий, но и более эффективный способ влияния.

В итоге мы оказываемся в ситуации, где формально обсуждаем безопасность детей, а фактически — пересобираем сам интернет.

И главный вопрос здесь даже не в том, нужно ли ограничивать подростков. С этим, в той или иной степени, согласны почти все. Вопрос в другом: если соцсети — это уже не приложение, а пространство жизни, кто будет устанавливать в нем правила? Платформы, которые его создали? Государства, которые пытаются его регулировать? Или сами пользователи, которые в нем выросли?

Пока ответы на эти вопросы только формируются. Но очевидно одно: возвращения к «свободному интернету без границ» уже не будет. Дети просто первые, с кого решили начать.

Ксения Журавкова