Рецепт борьбы с коррупцией
Псковская Лента Новостей представляет вашему вниманию текстовую версию очередного выпуска передачи «Резонер». Еженедельная программа, посвященная резонансным событиям общественно-политической жизни, выходит по четвергам в эфире радио «ПЛН FM» (102.6 FM). Автор и ведущий – Константин Калиниченко.
«Запомните, джентльмены: эту страну погубит коррупция»
«Человек с бульвара Капуцинов» (реж. А.Сурикова, 1987 г.)
Знаете, в чём главный талант государства? Оно умеет делать жизнь граждан невыносимой. Иногда это случается непроизвольно, но чаще – когда задается целью. За все страны не скажу, но наше в этом деле достигло феноменальной эффективности – любой бюрократ в аду опустит руки, позавидовав точности настроек.
Например, история с «иноагентами» — практически эталон. Задались целью создать токсичный статус — сходу справились с поставленной задачей. Реестры, маркировки, плашки, ворох отчётности, ограничения, запреты, судимости. Всё аккуратно разложено, как в немецкой аптеке – не перепутаешь. Человек только рот открыл, а у него уже на лбу красноречивая печать с ярлыком. И живи с этим дальше, как знаешь.
Результат? Да вполне себе. Быть «иноагентом» — удовольствие исключительно для элитарных мазохистов, видящих смыслы в каждодневной боли и унижениях. Остальные это оперативно осознали, так что одни притихли и отправились во «Внутреннюю Монголию», другие релоцировались, насколько смогли, митингуют для узкого круга единоверцев-идолопоклонников. Система сработала на все 100. Можно ставить галочку, крутить дырки на погонах и переходить к следующему пункту повестки.
Тут начинается самое интересное. Потому что, если убрать головокружение от успехов и посмотреть на ситуацию трезво, образуется неприятный осадочек: а почему талант и изобретательность заканчиваются ровно там, где начинается коррупция?
Потому что, если уж честно, коррупционер — это не гражданин с «неправильной» точкой зрения, который что-то бубнит не в ногу со временем. Это человек, который системно живёт за чужой счёт. Паразит на шее у государства. Жук-древоточец, подтачивающий конструкцию изнутри. Методично подъедает государство, обкрадывая его в режиме 24/7.
Я к чему. Если акция гнобления иноагентов столь эффективна, почему бы не масштабировать опыт и не сделать следующий шаг? Создать реестр коррупционеров. Публичный, общедоступный, с прямой ссылкой на Госуслугах.
Попался — поздравляем, вы теперь в списке. И главное: не на время, а навсегда. Пожизненный статус. Потому что давайте без иллюзий: коррупция — это не про «оступился». Это осознанная модель поведения. Все знают, чем это чревато. И раз уж решил взять на карман, значит, отдавал себе отчет. А коррупция – это как наркомания. Один раз попробовал — уже не слезешь, дальше только дозу будешь наращивать.
И обязательно плашка. Мы же любим плашки, «звездочки». Так давайте честно: если человек признан взяточником, это должно быть видно широким народным массам. Пусть, сволочь, страдает всю оставшуюся жизнь. Как каторжник с клеймом на лбу до скончания дней. Потому что, извините, слабо верится в эти трогательные раскаяния и «мыльные» оперы в зале суда про «всё осознал» и «готов начать новую жизнь с чистого листа». Начнешь — флаг в руки. Только с маркировкой.
А еще ограничения и запреты. Тут прямо-таки широчайший простор для творчества. Я бы отдал тему на откуп народным избранникам в Госдуме – пусть отведут душу, они в деле запретов давно познали дзен.
Запрет на госслужбу — это очевидно. Причем пожизненно, тут без вариантов. Запрет на участие в распределении бюджетных денег в любой форме — бесспорно. Ограничения на преподавание, экспертную деятельность, управление структурами, связанными с государством, — это я сходу придумал, а уж парламентарии, уверен, не посрамят Отечество, как надо углубят и расширят. Чтобы небо с овчинку показалось.
Но почему-то, когда речь идёт о коррупционерах, внезапно включается режим гуманизма. Появляются нюансы, смягчающие обстоятельства, «сложные жизненные ситуации», возможность «искупления». Может кто-нибудь объяснить, почему для иноагента нет смягчающих обстоятельств, а для коррупционера есть?
При любом приговоре суда, коррупционные деньги уже рассосались по карманам, их не вернешь. Возьмём, к примеру, дело экс-начальника УГХ Пскова Грацкого, который много намутил по дорожным контрактам. Грацкого осудили, но асфальт, на который он прикрыл глаза, снимать же не будешь. Коррупция – это всегда набор необратимых последствий.
Или экс-ректор ПсковГУ Ильина, несколько лет измывавшаяся над вузом, превратившая его в какую-то провинциальную заготконтору по отработке грантов. Сколько лет уйдет на то, чтобы вернуть утраченные позиции и наладить правильную работу университета?
Но коррупционер — ничего, может отмыться и вернуться. С чистым лицом, с обновлённой биографией, с ореолом «искупившего». В крайнем случае, в другом регионе, где о нем нет «светлой памяти».
Это вообще как?
Потому что логика сегодняшнего дня у многих предельно проста. Как мыслит современный коррупционер? Риск есть — да. Но он управляемый. Если не поймают — значит, заработал. Если поймают — неприятно, конечно, но не смертельно. Адвокаты помогут минимизировать ущерб. Найдут миллион таких смягчающих обстоятельств, что не каждый суд устоит. Я когда слушаю из процесса над Ильиной речи потерпевших, так порой теряю дар речи – там, в какой-то момент непонятно, судить ее надо или награждать орденом. Смотрю каждый раз на фото судьи, не прослезилась ли от этих эскапад? Не расчувствуется ли, дескать, жизнь ее и так уже наказала, чего ж еще требовать, давайте выпишем символически и отпустим с миром. Впрочем, верю в наш уголовный суд и надеюсь, что о подобном и речи не идет.
И вот, в сухом остатке, наш условный взяточник что-то получил, отсидел, с кем-то порешал-договорился, где-то проявил лояльность. И вуаля – снова в игре. Типа с чистого листа.
Фактически это не борьба с коррупцией, а «сделка с Мефистофелем». Такой своеобразный тариф: украл — заплатил — пошёл дальше.
И на этом фоне весь пафос про угрозы государству начинает звучать двусмысленно. Потому что однозначная угроза, которая живёт внутри системы, почему-то вызывает куда менее четкую реакцию, чем угроза внешняя и подчас неочевидная.
Казалось бы, элементарная вещь: хочешь, чтобы люди не брали — сделай так, чтобы цена вопроса была запредельной. Не в смысле срока, а в смысле последствий для всей жизни. Чтобы мысль, которая твердо сидела в мозгу чиновника была не «ну, рискну», а «да ну его к чёрту».
Пожизненное социальное клеймо, между прочим, работает лучше любого приговора. Потому что срок заканчивается, а репутация — никогда. Если, конечно, её не стирают вручную.
А у нас, судя по практике, отстирывают. Аккуратно, без лишнего шума. Сегодня человек — фигурант громкого дела, завтра — уже снова «эксперт», «консультант», «опытный управленец с непростой судьбой». На неудобные вопросы с гордостью отвечает – «искупил». И смотрит свысока, как прошедший огонь, воду и медные трубы.
А ты сидишь и думаешь: может, я что-то пропустил? Может, это новая модель антикоррупционной политики — через ресоциализацию с элементами ретроградной амнезии?
Или всё проще: есть категории, к которым удобно применять жёсткие меры, и категории, к которым применять их почему-то не хочется?
Так-то бороться с тем, кто снаружи, конечно, проще. Он не встроен, не связан, не переплетён с системой – чаще всего это одиночка. Его можно обособить и изолировать. А вот когда проблема внутри — начинается сложная химия и арифметика. Как с гнойником – никогда не знаешь, что оттуда полезет, и какова глубина этих глубин.
В итоге получается довольно циничная картина. Для одних — полный комплект шейминга: маркировка, ограничения, стигма. Для других — шансы, варианты и смягчающие обстоятельства.
Хотя, если уж по гамбургскому счету, рецепт победы в войне с этим внутренним врагом лежит на поверхности. Он уже отработан, протестирован, доведён до автоматизма – нужно лишь перенести из одной области правоприменения на другую.
Понятное дело, что совершенно изжить мздоимство невозможно, но свести к малозаметной статпогрешности – вполне реально. Вопрос только в том, готовы ли применять лечение, где это действительно больно.
Или, как часто бывает, ограничимся громкими лозунгами и демонстрацией силы в безопасных местах — чтобы и эффект был заметным, и рисков поменьше?
Константин Калиниченко