Самое нестрашное оружие
Дело было где-то в начале пятого века до Р. Х. в древнегреческом городе Эфесе. Воюя с Персией — одним из могущественнейших государств и того тоже времени, — он получил полноценную осаду без особых шансов на ее снятие и помощь извне. Но эфесяне считали себя людьми не робкого десятка, а потому отказываться от своего понимания жизни не спешили — ведь это было бы явной уступкой врагу. К тому же (и тут у тех ефесян есть превосходные последователи у нас, в современной России, в лице, например, блогерши, которую услышали в Кремле, или тех, кто говорит про таинственность наших красных линий, или утверждает, что мы не такие, или настаивает, что при работе ПВО бывают только хлопки, а обломки гораздо опаснее самого боеприпаса, или еще многих других, без которых мир, как известно пропадет) они убеждены были, что «иначе мы перестанем себя уважать». А уважали себя эфесяне в том числе за возможность жить на широкую ногу и (как они считали) умение договариваться со всеми ради своих интересов — ради желания хорошо жить то есть.
Изображение сгенерировано ИИ
Время тем не менее шло, у персов тогда хоть и не было дальнобойных дронов (тогда вообще не было дронов ни у кого, поэтому самые умные и ответственные граждане еще не придумали считать их детскими игрушками), но осаду города они снимать не спешили. И в Эфесе, жители которого продолжали делать вид, что ничего не происходит, стала заканчиваться еда.
Тогда, собрав совет, граждане города стали думать, как бы сделать так, чтобы у всех все было, и никому ничего за это не было, как бы так разрешить эту неприятную ситуацию, ничего особо не меняя. Фантазии на тему были самые разные, кто-нибудь наверняка предлагал открыть игорные зоны, запретить какие-нибудь не совсем правильные свитки, замедлить скорость почтовых голубей, повысить сбор на чуждые колесницы, заставить рабов работать еще больше, ну или что-нибудь в известном роде, однако все это не прибавляло провизии, а на персидское войско не производило никакого впечатления вообще — несмотря на идеи уважаемых людей оно продолжало нагло стоять за стенами и никуда не девалось.
Тогда вышел Гераклит, известный в тех краях (а до других краев грекам не было особого дела) философ, прозванный Темным или Плачущим. Это от него мы знаем поговорку, мол нельзя в одну реку войти дважды, и потому-де ничего в мире нет постоянного, тем более вечного. Гераклит как раз так и не считал, ему было достаточно, что есть один вечный и неизменный Логос, и именно благодаря ему все остальное может меняться. Так вот, на глазах всех Гераклит взял ячменя, размолол его, залил водой и съел. К счастью, он не знал громких слов о международном праве, прогрессивном человечестве, правильных традиционных ценностях, эффективности с результативностью, о том, что можно (но зачем?) бичевать заграничные пороки и не умел проводить красные линии. А даже если бы умел и знал, скорее всего это его еще больше бы расстроило. В любом случае дело свое Гераклит совершил молча. Пришел, сделал, съел, ушел.
Нельзя сказать, что остальным эфесянам несанкционированный (как не вписывавшийся в утвержденную общественным консенсусом модель поведения) митинг философа пришелся по душе. Для них, привыкших брать от жизни все, увиденное было очень горько. Но надо отдать им должное — послание было понято и принято. И не потому, что чисто математически это увеличивало срок, на который в городе хватало бы еды и прочих припасов. Греки были люди практичные и с математикой дружили. Но дело как раз было не в математике.
Они поняли, что есть нечто более важное, чем приятное времяпрепровождение без хлопот. Поняли, наконец, смысл слов Гераклита «Лучшие люди одно предпочитают всему: вечную славу — преходящим вещам; прочие же насыщаются подобно скоту». Поняли, что чтобы по-настоящему что-то изменилось, надо не изворачиваться в эвфимизмах, не перекладывать ответственность на соседа — надо изменить себя. Надо не поменять перчатки, шильдик, обстановку, жену или страну, а отказаться от всего второстепенного ради того, что всегда одно и то же, что не изменяется и что вечно. Поняли, что если делать вид, что ничего не происходит, обязательно случится что-то еще похуже.
А что же персы? По свидетельству римского деятеля Фемистия, «Когда же их враги услышали, что они научились жить порядочно и стали обедать по совету Гераклита, они ушли от города», и какое-то время даже говорили, что каша Гераклита победила персидское войско.
Константин Шморага