Отобрать смартфон у школьника?
Псковская Лента Новостей представляет вашему вниманию текстовую версию очередного выпуска передачи «Резонер». Еженедельная программа, посвященная резонансным событиям общественно-политической жизни, выходит по четвергам в эфире радио «ПЛН FM» (102.6 FM). Автор и ведущий – Константин Калиниченко.
«Так уж устроена школа. Самая важная вещь, которую мы там узнаем, заключается в том, что все самое важное мы узнаем не там»
Харуки Мураками «О чем я говорю, когда говорю о беге»
Есть у государства интересная педагогическая привычка: если какое-то явление становится слишком сложным, его пытаются запретить. Не попытаться понять, не встроить в новую реальность, не научиться с ним обращаться, а аккуратно вынести за скобки приказом. Проблема смартфонов в школе в этом смысле хрестоматийна. Телефон мешает учиться? Запретить. Дети отвлекаются? Запретить. Нейросети решают домашнее задание быстрее учителя? Ну, вы поняли.
Примерно раз в год, в августе, Минпросвещения сообщает, что с 1 сентября нельзя будет пользоваться телефонами на уроках. В 2024 году запрещали, в 2025-м. 2026 год, разумеется, не стал исключением. Наверное, у секретарши министра стоит напоминалка «напомнить шефу про запрет телефонов в школах». А у того забот много, как тут упомнишь, что вверенное ему в управление министерство уже вводило такой запрет. Вот и снова.
С 1 сентября школьникам нельзя пользоваться телефонами во время занятий, кроме экстренных ситуаций. И надо признать: логика здесь есть. Более того, её в этот раз довольно много.
Современный подросток со смартфоном местами напоминает уже не человека с устройством, а новую биологическую форму жизни. Что-то вроде симбиогенеза: два организма настолько долго развивались рядом, что однажды стало непонятно, где заканчивается школьник и начинается экран. Телефон разрядился — организм испытал стресс, все его ресурсы разом подчиняются поиску розетки. Пропал интернет — нарушается ориентация в пространстве. Попросили убрать смартфон на сорок минут — некоторые смотрят на учителя так, будто тот предложил удалить мозг из черепной коробки.
Учителей понять нетрудно. Попробуйте объяснять квадратные уравнения человеку, который физически находится за второй партой, а ментально уже двадцать минут где-то в виртуальной реальности. Что он там ищет — решение задачи, прохождение уровня Counter-Strike Condition Zero или фотки Comatozze – принципиального значения не имеет.
С недавних пор к этому празднику педагогического непослушания добавились нейросети. Раньше, чтобы не делать домашнее задание самостоятельно, требовалась хоть какая-то изобретательность. Нужно было договориться с отличником, найти решебник, в крайнем случае — утром в автобусе судорожно переписывать упражнение, одновременно тренируя почерк, скорость и навыки балансирования в замкнутом пространстве. Теперь достаточно сфотографировать условие и сформулировать запрос – через секунду готово решение с подробным раскладыванием по полочкам. Всё. Перед нами технологическая революция школьного разгильдяйства.
Возникает вопрос: а чему именно должна учить школа в мире, где машина способна за несколько секунд написать сочинение, решить задачу, пересказать «Войну и мир» с детализацией характеров главных персонажей? Ведь не просто так весь прошлый учебный год активно обсуждался вопрос отмены домашних заданий. Какой в них смысл, если домашку в 2026 году делает безошибочный ИИ?
Проблема, на самом деле, гораздо шире банального списывания. Смартфон действительно предлагает человеку путь наименьшего сопротивления практически во всём. Скучно — экран. Тревожно — экран. Не знаешь, как заговорить с человеком, — экран. Не хочется разбираться в собственных чувствах и комплексах — пожалуйста, алгоритм уже подобрал тебе несколько тысяч способов, как закрыть на проблему глаза.
Даже человеческие отношения постепенно получают цифровые суррогаты. С живым партнёром всё сложно: у него есть собственное мнение, настроение, желания, границы, дурные привычки, ПМС и совершенно возмутительное свойство не следовать твоему сценарию. Попробуй тут выстроить гармонию. С нейропартнёром проще. Его можно настроить, отрегулировать, чтобы «журчал» в требуемом диапазоне, как мотор Ford Mustang. Является ли это разновидностью абьюза, поскольку здесь очевиден факт подчинения и эксплуатации, — тема отдельного разговора. Но с фактом, что человек, подменяющий реальность искусственным пространством, превращается в ментального инвалида, сложно спорить.
Поэтому аргумент о необходимости живой коммуникации взят не с потолка. Чем обернется чрезмерный симбиоз растущего организма и смартфона, станет ясно намного позже, когда уже поздно пить «Боржоми». Потому что поколение «Альфа» прекрасно умеет отправлять «кружочки» и голосовые сообщения, но испытывает сложности с обычным разговором, конфликтом, компромиссом и необходимостью терпеть рядом другого человека.
Могу еще с десяток аргументов «за» запрет смартфонов в школе привести.
Но есть нюанс: аргументы против тоже вполне разумны.
Родители хотят иметь связь с ребёнком. Это не прихоть. Телефон давно стал средством ощущения безопасности, навигации и экстренной коммуникации. «Родительский контроль геолокации» – это не опция оруэлловского надзора, а важный в современном мире функционал.
Кроме того, смартфон — это калькулятор, словарь, электронная книга, фотовидеокамера, образовательные приложения, тесты и мгновенный доступ к информации. Можно сколько угодно изображать, будто это исключительно карманный гаджет для деградации молодёжи, но вообще-то телефон сегодня – инструмент познания окружающего мира. Запрет им пользоваться многим напомнит средневековые запреты трудов Джордано Бруно, Коперника и Галилея.
И, пожалуй, главное: ребёнку всё равно придётся жить со смартфоном. После школы телефон ему торжественно вернут, а цифровой мир никуда не исчезнет. Там будут соцсети, нейросети, игры, уведомления, бесконечные видео и ещё десятки технологий, которые только предстоит придумать.
То есть наша задача, казалось бы, предельно ясна – научить человека управлять своим вниманием в мире цифровых соблазнов.
Давайте честно: это непросто. Система в сложных случаях всегда выбирает самый легкий путь. И в этом случае она не изменила себе – предлагает просто временно убирать соблазн. Это примерно как приучать к правильному питанию, запирая холодильник с восьми утра до двух часов дня. Работает? Безусловно. Пока холодильник заперт.
1 сентября начнется самая увлекательная часть любого российского запрета — его практическое исполнение.
Кто контролирует телефон во время уроков? Учитель? А каким образом? Ребёнок обязан его сдать? Положить в рюкзак? Выключить? Что делать, если он говорит, что телефона нет? А если он приобрел для такого случая дешевый кнопочный девайс, сдал его, а сам на «галерке» расчехлил Айфон? А если родители требуют постоянной связи – таких сегодня едва ли не большинство? А если 16-летняя десятиклассница, при приближении учителя, эффектным жестом отправила смартфон в район декольте? Где проходит граница между обеспечением дисциплины и конфликтом вокруг личных вещей?
И вот педагог, который вообще-то должен преподавать физику, литературу или историю, постепенно получает ещё одну «востребованную» специальность — инспектор-хранитель мобильной связи.
Школьники, естественно, тоже не будут сидеть сложа руки. Любой запрет для подростка — это не только ограничение. Это бесплатный квест. Как спрятать телефон? Как пользоваться им незаметно? Как убедить учителя, что ему померещилось? Как открыть нужный сервис на другом гаджете? Как обойти правило?
То есть школа совершенно случайно может начать развивать именно те цифровые компетенции, с которыми собиралась бороться: изобретательность, обход ограничений, маскировку и поиск уязвимостей системы. Прекрасный факультатив по кибербезопасности.
Здесь проблема запрета становится действительно интересной. Потому что дети довольно быстро усваивают логику: «Существует правило, которое взрослые придумали, а моя задача — сделать так, чтобы его незаметно обойти». Потом эта логика из школьной жизни плавно перетекает во взрослую.
При этом совсем отказаться от ограничений тоже невозможно. Рассуждения о цифровой культуре прекрасны до той минуты, пока перед тобой не сидят тридцать подростков, у двадцати пяти из которых в кармане персональный аппарат по производству дофамина.
Поэтому самое неприятное здесь заключается в том, что хорошего решения, возможно, вообще нет.
Разрешить всё — значит получить класс, где учитель конкурирует за внимание с TikTok, играми, мессенджерами и искусственным интеллектом. Запретить всё — получить бесконечный партизанинг, войну надзирателей и подпольщиков. Отбирать устройства — конфликты, в т.ч. с родителями. Не отбирать — какой тогда смысл в запрете?
Учить цифровой гигиене — вот правильное решение. Но это долго и без гарантированного результата. Нет сегодня учебника по цифровой гигиене. Это – реальный мир, который вообще редко предлагает задачи с готовыми ответами.
Смартфон не является причиной всех проблем современной школы. Он просто очень удобный объект, на который можно эти проблемы повесить. Дефицит внимания, зависимость от быстрых стимулов, утрата привычки читать длинные тексты, сложности живой коммуникации, нейросети, кризис старых методов обучения — всё это одним приказом в школьный шкафчик не положишь.
А телефон положить можно. Поэтому именно его туда и положат.
А дальше посмотрим. Возможно, дети действительно станут внимательнее и начнут больше разговаривать друг с другом. Возможно, учителям станет проще вести уроки. И запрет хотя бы на несколько часов в день создаст необходимую дистанцию между ребёнком и экраном.
Или мы просто научим очередное поколение ещё одному важному жизненному навыку: когда система вводит правило, первым делом надо выяснить, как его обойти. Что, согласитесь, тоже образование.
Константин Калиниченко